verhoveen: (Clock_best)
[personal profile] verhoveen
(отрывки из книги)

Британские чиновники в Каире рассматривали протекторат над Египтом в качестве модели включения в империю и дру­гих османских территорий. Во время войны Британия планиро­вала создать дополнительные протектораты там, где арабские восстания уничтожали или ослабляли довоенную османскую власть. Экспедиционные войска, отправленные из Индии в южный Ирак в 1914 году с прямым поручением защитить не­фтепромыслы Англо-Персидской нефтяной компании, имели и более общую цель — поддержать связи индийского прави­тельства с местными арабскими властями на случай народного восстания против турок. В марте 1917 года Лондон приказал своим представителям в Ираке удержать Басру под британ­ским правлением и создать в Багдаде «арабское государство с местным правителем или правительством под британским протекторатом, какое бы официальное название он ни носил». Как и в Палестине, первоначальный план заключался в удер­жании контроля лишь над ключевыми для транспортировки нефти точками. Город Басра, стоящий на водном пути Шатт аль- Араб (слиянии Тигра и Евфрата), мог стать базой для надежного нефтяного терминала Англо-Персидской компании, находя­щегося на противоположном берегу реки на расстоянии не­скольких миль вниз по течению от Абадана и для строительства трубопровода в Палестину. До конца 1917 года британцы про­должали спорить о том, удерживать ли Багдад или же пытаться сохранить британское влияние при слабеющей османской вла­сти. Османы держались за Мосул, третью провинцию, позднее добавленную к формирующемуся Ираку, вплоть до окончания войны. Через неделю после перемирия, заключенного в ноябре 1918 года, британские силы вошли в Мосул, однако статус этого богатого нефтью региона был определен позднее.

Политика проверяется экономикой

Конструируя механизм согласия, британцы пытались найти та­кой вид правления, который позволял бы справляться с двумя формами оппозиции — местным сопротивлением иностранной военной оккупации, но также с вызовом лейбористских членов парламента и других критиков империализма внутри страны, которые выступали против затрат на имперское правление и продления принудительной военной службы после войны. Артур Хирцель, высокопоставленный чиновник в лондонском министерстве по делам Индии, заявил, что проблема Ирака заключалась в создании «некой системы управления в сочетании с арабскими институтами, которые спокойно можно сохранить, хотя за ниточки будем дергать мы сами; то есть нужно сделать что-то не слишком дорогое, чтобы лейбористы смогли это про­глотить, не поступаясь своими принципами, но при этом гаран­тирующее соблюдение наших политических и экономических интересов».

Возникновение независимого государства в Сирии в период до французской оккупации показало, что местная администра­ция и национальные лидеры в условиях распада османского порядка появляются достаточно быстро. В Ираке значительная часть местного османского управления сохранилась. Эта адми­нистрация «обеспечивала жителей городов некоторым подоби­ем цивилизации, — соглашались британцы. — Там были местные суды, из которых можно было подать апелляцию в Константи­нополь; существовала и избирательная система, благодаря ко­торой не только работали муниципалитеты, но и отправлялись члены в Турецкий парламент. Ирак был, фактически, частью — такой же, как и все остальные, — Османской империи». Однако правовой системы, муниципального управления и представи­тельного правительства было недостаточно. Британцы нужда­лись в «туземном правителе», слабость которого позволила бы им предложить защиту и получить таким образом косвенный контроль.


Французские солдаты прибывают в Бейрут после соглашения Сайкса-Пико

Решение Британии состояло в «создании эмира». Верхов­ный комиссар Перси Кокс признавал, что это был анахронизм. «Прямой выбор эмира, который ассоциируется с установлени­ем династии, — писал он, — это... в настоящее время проблема величайшей сложности». Он предлагал создать республику с из­бираемым президентом, при условии, что Лига Наций позволит Британии выбрать первого президента. Британия некоторое время планировала поддержать наиболее сильную местную фигуру — Саиида Талиба, довоенного правителя Басры, одна­ко сочла его слишком независимым, чтобы его можно было ис­пользовать. (Его главный британский сторонник в Ираке, Джон Филби, стал поддерживать южного правителя Ибн Сауда, эми­ра Нажда, который впоследствии расширил свою территорию, образовав Королевство Саудовскую Аравию.) Лондонский ко­митет рекомендовал отложить избрание эмира на несколько лет, так что пока его место должен был занимать британский верховный комиссар, однако Кокс понимал, что из-за такого решения идею суверенитета и, соответственно, самоопределе­ния Ирака будет «сложно объяснить». Британия решила свою проблему, выбрав «туземного правителя» за пределами Ира­ка, причем в качестве кандидата рассматривались два рожда­ющихся государства Аравии. После оценки кандидатуры Ибн Сауда из Нажда, выбор остановился на эмире Фейсале, сыне хашимитского правителя Хиджаза.

Эти сложности с заменой османской администрации «ту­земным» правителем отражали финансовое бремя колониа­лизма. И хотя послевоенный бюджет был весьма ограничен­ным и служил весомым доводом для сокращения присутствия в Ираке, у Британии имелись такие инструменты экономии, как использование дешевых имперских батальонов из Ин­дии, обложение налогом иракских войск и применение ави­ационных сил. Применение самолетов для бомбардировки иракских городов и деревень помогло быстро подавить вос­стание 1920 года и последующие бунты, однако на одну только авиацию нельзя было положиться. Например, государствен­ный секретарь по делам Индии указал на то, что предложе­ние использовать авиацию «трудно согласовать» с докладами о «сложности поддержания самолетов в рабочем состоянии в условиях тропического климата». Секретарь по делам колний, Уинстон Черчилль, выступал за сочетание авиации с на­родным согласием, причем первая должна была использо­ваться для получения второго. Он считал, что страну нужно удерживать «не грубой силой, а согласием всего народа Месо­потамии на правительство и правителя, которых они свобод­но приняли и которые будут поддерживаться авиационными силами, британскими пошлинами и четырьмя индийскими батальонами». Это, как он утверждал, позволит создать «не­зависимое туземное государство, дружественное Великобри­тании, выгодное для ее коммерческих интересов и при этом почти ничего не стоящее для государственной казны». Госу­дарственный секретарь по делам войны высказал сомнения относительно использования бомбежки людей для завоевания их согласия:

Карательные меры можно применять против нарушителей спо­койствия; единственное средство, которым располагают воздуш­ные силы и которое в настоящее время применяется,—это бом­бежка женщин и детей в деревнях. Если арабское население поймет, что мирный контроль Месопотамии зависит в конечном счете от на­шего намерения бомбить женщин и детей, я сильно сомневаюсь в том, что нам удастся получить согласие отцов и мужей Месопота­мии на то, что предлагает Государственный секретарь по делам колоний.


Оккупационные войны были теперь длительными, изнуря­ющими и разрушительными. Механизированную войну мож­но было вести в глобальном масштабе, но стоила она крайне дорого. Несмотря на наличие оккупационной армии в Ираке, которая была намного больше (из расчета на оккупируемое население) и лучше вооружена, чем силы, оккупирующие Ин­дию, Египет и другие территории, британская администрация не могла добиться контроля. К 1919-1920 годам Британии гро­зил бунт почти на всей территории Империи — в Ирландии, Ин­дии, Египте, а также в Палестине и в Ираке.

Однако финансовые ограничения отражали также и изме­нившийся политический порядок, с которым британские им­периалисты имели дело у себя на родине. Парламент вынудил Адмиралтейство и Военный департамент ввести новые методы отчетов о военных расходах. В июне 1920 года лейбористские члены парламента заставили Черчилля открыто признать тот факт, что оккупация Месопотамии стоила целых 50 млн фун­тов ежегодно. Подъем рабочего движения и социальные меры, принятые в ответ на его усиление, породили требования обна­родовать реальную стоимость империи. Это привело к призы­вам отказаться от трат и к «экономии», которая в прессе была объявлена «высшей национальной необходимостью». Резюме спорам об Ираке подвела «Times»: «Политика... проверяется экономикой».

На фоне таких сложностей самоопределение было для импе­риализма не проблемой, а решением. С финансовой точки зре­ния оно могло работать на Британию. Если этот принцип опре­делить в том смысле, что у оккупированных стран необходимо спрашивать согласие на их оккупацию, но при этом должны быть разработаны механизмы туземного правления, позволяющие такого согласия добиваться, значит, новый «либеральный интернационализм» мог стать инструментом не подрыва им­перских интересов, а гарантии их сохранения.



Контроль над нефтяной областью

Британия вскоре отказалась от своих первоначальных планов по послевоенному контролю над Ираком. В апреле 1920 года Британия и Франция встретились в Сан-Ремо в Италии и за­ключили соглашение по разделу контроля над арабскими территориями. Чтобы легитимировать длительную военную оккупацию Британией Ирака и Палестины, как и захват Фран­цией Ливана и Сирии, осуществленный военными силами сразу после встречи, они представили эти действия в качестве «мандатов», полученных от Лиги Наций в соответствии со схе­мой, разработанной на Парижской мирной конференции го­дом раньше. Также они подписали в Сан-Ремо второй договор по разделению нефтяных ресурсов Мосула. Для оправдания за­хвата контроля над нефтью Мосула, территории, которую Бри­тания рассматривала теперь в качестве части Ирака, они со­слались на нератифицированный договор лондонской «Turkish Petroleum Company» о приобретении османской концессии в 1914 году. Англо-Персидская нефтяная компа­ния (будущая «BP») должна была удержать половину компании, как и было условлено в 1914 году. «Shell» должна была контро­лировать другую половину, объединив свою исходную долю в 25% со старой долей «Deutsche Bank», которая должна была перейти французскому консорциуму, контролируемому «Shell». Чтобы убедить иракцев согласиться с иностранным контролем над нефтью, Англо-Персидская компания и «Shell» договори­лись позволить «местному правительству и другим местным группам интересов» в Ираке приобрести долю в компании, до­стигающую 20%.

03413u
Резервуары Shell, Хайфа, 1934-1939г

Ни мандат, ни нефтяное соглашение не просуществовали долго. Рокфеллеровская «Standart Oil» разрушила нефтяное соглашение, ударив по тщательно выбранным целям в Англо- Персидской компании и группе «Shell». Агенты «Standart Oil» попытались также ослабить позиции британцев в Багдаде, рас­пространяя английскую прессу с ее нападками на британскую политику, которые затем воспроизводились в национали­стических речах, а также, возможно, финансируя бунтовщи­ков во время восстания 1920 года, хотя доказательств этому почти не было. «Хорошо бы, если бы эти американцы сделали что-нибудь, — сожалел лорд Керзон, министр внутренних дел, имея в виду агентов «Standart Oil», — чтобы мы получили повод выгнать их из Месопотамии». В следующем году Вашингтон сам едва не отстранил американского консула в Багдаде, кото­рый во время войны действовал в качестве агента по продажам «Standart Oil Company of New York», снабжая османские силы в городе. Решение по отстранению обсуждалось, когда выясни­лось, что он поддерживал антибританские силы.

После того как иракское восстание было разгромлено, «Standart Oil» оказала поддержку другой антибританской силе, недавно возникшему республиканскому правительству Тур­ции, — по крайней мере, британцы узнали об этом «из досто­верного источника» в декабре 1912 года. Поддержка рассма­тривалась в качестве альтернативного метода выдавливания британцев из Ирака. Нефтяную компанию подозревали в том, что она «подстрекает турок напасть на Ирак, надеясь получить от них долю в нефти, добиться которой они не могут, пока пра­вительство Его Величества продолжает контролировать нефтя­ную область». В то же самое время американская фирма, ранее связанная со «Standart Oil», подписала соглашение с новым пра­вительством в Анкаре о завершении довоенного проекта стро­ительства железной дороги до Мосула и Багдада, получив права на разработку нефти Мосула. Давление со стороны «Standart Oil» вынудило Британию переписать Сан-Ремское нефтяное со­глашение и включить в схему дележа американцев.

Самим иракцам не нужна была помощь от «Standart Oil» в со­противлении британскому правлению. Правительство, сфор­мированное британцами в Багдаде под началом эмира Фейсала, которого теперь называли королем Ирака, отказалось признать претензии Британии на управление, основывавшиеся на «ман­дате» от Лиги Наций. В июне 1921 года, когда после получения мандата не прошло и года, Кокс информировал Лондон о том, что «его срок истек». Британия согласилась заменить его в ок­тябре 1922 года двадцатилетним договором о союзе, признаю­щем суверенитет, хотя и не независимость, нового государства. Колониальная держава по-прежнему сталкивалась с сопротив­лением на родине, где народное мнение было против долго­срочного присутствия в Ираке, а через месяц после подписания договора британское правительство пало. Ирак был централь­ной проблемой последовавших выборов, а Черчилль, архитек­тор иракской системы, потерял свое место, которое занял соци­алист Э. Д. Морель, бывший во время войны лидером кампании за демократический контроль над внешней политикой. Новое правительство в Лондоне внесло поправки в договор с Ираком, предусматривающие снижение формального участия Британии в делах страны с двадцати лет до четырех. Пытаясь справиться с народным сопротивлением в Ираке и парламентским сопро­тивлением на родине, Британия начиная с 1923 года старается закрепить свои позиции в Ираке, заплатив за них минималь­ную цену. Решение заключалось в решении проблемы контроля нефти, который был одновременно главной причиной длитель­ного военного присутствия Британии и возможным средством оплаты этого присутствия.

После соглашения по включению в схему американцев не­фтяные компании потратили почти два года, решая, как раз­делить контроль над «Turkish Petroleum Company», которая позднее была переименована в «Iraq Petroleum Company (IPC)». Переговоры между «IPC» и правительством Ирака заняли еще два года, а потом компаниям потребовалось еще одно деся­тилетие, чтобы наладить сколько-нибудь значительную добы­чу нефти. И как обычно, отсрочки демонстрировали их стрем­ление затормозить разработку новых крупных источников поставок. Британские чиновники в Багдаде помогали Ираку договориться по нескольким пунктам, отнимающим у «IPC» возможность держать концессию и производить как можно меньше нефти. К их числу относились повышенные обяза­тельства по бурению, минимальные уровни добычи, график строительства трубопровода, а также продажа с аукциона не­разработанных разбуриваемых участков. На практике же «IPC» могла уклоняться от всех этих требований — в основном потому, что она отвергла то единственное требование, которое позво­лило бы Ираку следить за соблюдением этих условий, а имен­но долю Ирака в самой компании. Предоставив четверть «IPC» компании «Standart Oil» и другим американским нефтяным группам, нефтяные компании исключили предложение бри­танского правительства, по которому Ирак должен был полу­чить 20% предприятия. После нескольких месяцев переговоров, в которых «IPC» не соглашалась поделиться с Ираком правами собственности, багдадское правительство отступило и подпи­сало в марте 1925 года договор о концессии, по которому оно не получало доли в компании. Стремясь как можно быстрее по­лучить доходы от нефти и испытывая давление со стороны Бри­тании, багдадское правительство, прислушавшись, возможно, к тому предупреждению, что Комиссия Лиги Наций, занимав­шаяся проблемой передачи провинции Мосул Турции или Ира­ку, выберет Ирак, если сначала будет улажен нефтяной вопрос, согласилось на сделку, лишавшую его всякого контроля над раз­работкой главного экономического ресурса страны.

Тем временем в Соглашении о красной линии 1928 года крупные нефтяные компании окончательно определили свои доли иракской нефти и расширили договоренности консорци­ума, которые позволяли тормозить разработку нефти на всем остальном Ближнем Востоке, решив не заниматься развитием производства где-либо в регионе без согласия всех остальных членов. В то же время, отвечая на то, что называли «нефтяным наступлением» Советского Союза (то есть попытку продавать больше нефти за рубежом в обход «Shell» и «Standart Oil»), круп­ные международные фирмы заключили параллельную сделку по разделению мировых рынков и по ограничению производ­ства, необходимому для удержания цен. Позже они согласи­лись поддерживать эти цены на относительно высоком уровне, на котором нефть производилась и продавалась в Техасе. Со­глашения 1928 года действовали также в качестве основы более широкого углеводородного картеля, охватывавшего угольную и химическую промышленность. Ведущие нефтяные компании согласились с немецкими и британскими химическими конгло­мератами на сотрудничество в контроле над патентами по про­изводству синтетических видов топлива.

Комиссия Лиги Наций решила передать Мосул Ираку вместе с его богатыми месторождениями нефти, при условии, что ман­дат будет расширен до двадцати пяти лет на том основании, что курдское население провинции, составляющее большин­ство, нуждалось в защите со стороны имперской власти. Пыта­ясь решить вопрос о будущем Мосула в соответствии с принци­пом самоопределения, Комиссия интерпретировала его в том смысле, что он требует проведения опросов о том, кем считают себя жители региона — арабами или турками. Но опрошенных больше интересовало их коллективное благополучие или эко­номическое выживание, а не подведение их множественных связей под одну этническую категорию, поэтому Комиссия могла свободно решить судьбу провинции, передавая ее Ираку по экономическим мотивам — сославшись на то, что провин­ции Багдада и Басры зависели от импорта зерна с севера.

Аннексия Мосула потребовала от Британии очередного пе­ресмотра условий Англо-Иракского договора, однако новое двадцатипятилетнее соглашение включало пункт о раннем за­вершении мандата в случае, если Лига Наций признает, что по­литическое развитие Ирака позволяет сделать его членом этой организации. В течение года британские администраторы об­суждали быстрое завершение мандата, стремясь сохранить власть новой правящей элиты, которая гарантировала им до­ступ к нефти и право на сохранение военно-воздушных баз в стране. Для этого Британия сфальсифицировала доклады для Мандатной Комиссии, создав впечатление, будто государ­ство отвечало мандантным критериям членства в Лиге. И сно­ва решающим фактором оказались выборы в самой Британии. В мае 1929 года консервативное правительство пало, в том числе и из-за ущерба, нанесенного, если процитировать одно внутрипартийное замечание, «милитаристской и авантюрист­ской внешней политикой». Новое лейбористское правительство вскоре согласилось приостановить действие договора 1927 года и выдвинуть Ирак на получение членства в Лиге в 1932 году. Планы лейбористской платформы периода 1916 года были дав­но забыты. Вместо «демократизации всех стран» мандат при­вел к упрочению власти узкой элиты, связанной с британцами.



Истинный делегат большинства

Вместе с принципом самоопределения были разработаны ме­ханизмы производства «согласия» оккупированных арабских стран на европейский контроль. К примеру, в случае Егип­та британская сторона переговоров, под руководством лорда Милнера, согласившись, наконец, на переговоры в Лондоне с националистической элитой, которые были нужны для за­вершения Революции 1919 года, настаивала на том, что нацио­налистические лидеры должны вернуться в Египет с проектом предложенного договора, «чтобы объяснить людям суть согла­шения... и огромные выгоды, которые из него извлечет Египет».

Как пояснял Милнер, если проект будет воспринят позитивно, «это позволит получить «мандат» от народа». По сообщению Милнера, процедура, принятая делегатами, состояла в том, что «приглашались небольшие группы представительных егип­тян на встречу, на которой обсуждалось предложенное соглаше­ние. Эти приглашенные, в свою очередь, рассказывали другим людям в провинциях, от которых и были получены решения присоединиться к соглашению... так что через две недели после прибытия стало ясно, что подавляющее большинство предста­вительных групп страны настроены положительно» по отноше­нию к предложенному договору. Похожие процедуры получе­ния согласия были организованы и в Ираке. Мандатная система превратилась в механизм согласия, благодаря которому им­перская власть подписывала договоры (если не брать пример Палестины, где ситуация вышла из под контроля), по которым меньшинство «представительных групп» квазинезависимых государств соглашалось на имперское присутствие Британии. Мандаты снова были превращены в форму протектората.

Механизмы согласия позволяли имперским властям ра­ботать с двумя формами оппозиции: во-первых, частичный суверенитет, признаваемый при подписывании договоров, позволял местным элитам выставлять себя в качестве нацио­налистов, ослабляя тем самым народное недовольство. Власть локальной олигархии, организованная в виде различных ко­ролевств и поддерживаемая правлением крупных землевла­дельцев, могла представляться выражением «самоопределе­ния». Как объяснил Фредерик Лугард, «идеал самоопределения можно достичь лишь методами эволюции, которые породили демократии в Европе и Америке», то есть «посредством пред­ставительских институтов, в которых относительно небольшой образованный класс может быть признан в качестве истинного делегата многих». Во-вторых, мандатная схема стала для Бри­тании методом ослабления давления на родине, требовавше­го демократизации внешней политики («чтобы лейбористы смогли это проглотить»), поскольку теперь она действовала не в качестве имперской власти, а по мандату от Лиги.

Еще одно преимущество самоопределения состояло в том, что мир теперь можно было интерпретировать через полити­ческие идентичности, которые определялись расой или этничностью — последняя является весьма гибким понятием, ко­торое может обозначать язык, религию, общую историю или, чаще всего, попросту географическую демаркацию. Поскольку ни одно население не было гомогенным в этническом отноше­нии, появилась возможность определения или формирования групп в качестве «меньшинств». А имперская власть могла за­тем заявлять, что должна исполнить долг по их защите, ведь они являются группами населения, которым грозит та или иная опасность. В Египте Британия отказалась от протектората, од­нако в переговорах 1920-1922 годов о независимости Егип­та заявила о праве на сохранение свой роли защитника евро­пейских жителей, которые, как мы отмечали, по ее прежнему мнению, должны были быть представлены в верхней палате законодательного собрания отдельно. В Палестине Британия достигла той же позиции за счет создания европейского мень­шинства, помогая сионистским поселениям, подавляя мест­ные попытки остановить поселенцев и попытавшись затем создать институты, в которых были бы «равно» представлены местное население и сионистское сообщество как меньшин­ство. В действительности, Британия отказалась создавать за­конодательное собрание в Палестине, если Палестинские лиде­ры не согласятся с условиями мандата, которым признавались «национальные» претензии евреев в Палестине, тогда как сами палестинцы не признавались в качестве национального со­общества. После того как Франция вторглась в Сирию (чьи южные провинции удержала Британия, чтобы сформировать Палестину и Трансиорданию), она разделила страну на шесть новых государств. Различные политические коалиции каждого из географических регионов были упрощены и сведены к этно­религиозным идентификациям: Государству алавитов, Госу­дарству друзов, преимущественно христианскому государству (Ливану), смешанному турецкому, алавитскому и армянскому государству Александретте и арабским государствам Дамаск и Алеппо. Два последних были снова объединены в 1924 году в качестве государства «Сирии», в которое были затем вклю­чены Государства друзов и алавитов — соответственно в 1936 и 1937 годах. Александретта была передана Турции в 1939 году, так что из всех шести микрогосударств в виде независимого образования сохранился только Ливан. Тем этническим груп­пам, которые не могли служить в качестве передатчика кон­троля, защита не предлагалась. Армяне не получили защиты от турецкого преследования, не было им предложено после войны и собственное государство. Однако беженцев, спасав­шихся от жестокого преследования, французы приветствовали в Сирии и Ливане в качестве еще одного христианского мень­шинства, нуждающегося в имперской защите.



Материальные обязательства

Подготовка покоренных рас к самоуправлению являлась лишь одной половиной мандата, на который теперь могли претендо­вать имперские власти. Наряду с моральными обязательными перед этими расами, которые включали обучение туземных правителей, введение ограниченного школьного образования, «способствующего прогрессу, но не создающего ложные идеа­лы», а также другие тщательно отмеренные формы знакомства с «цивилизацией», страна, получившая мандат, брала на себя и несколько «материальных обязательств». Это были обяза­тельства не по окультуриванию местных форм правления, а, скорее, по обеспечению управления туземцами в интересах ци­вилизации.

Лорд Лагард, бывший британский губернатор Нигерии, объ­яснил различие между моральными и материальными сторо­нами колониализма в своей работе «Двойной мандат», напи­санной как раз перед тем, как он принял назначение на пост британского представителя в Постоянной Мандатной Комис­сии Лиги, который он занимал с 1922 по 1936 годы. Свой клас­сический текст по туземному правлению он написал одновре­менно в качестве руководства для колониальных чиновников и как критику попыток британского рабочего движения подчи­нить империализм демократическому контролю. Материаль­ная часть двойного контракта представляла собой обязатель­ство обеспечить «разработку природных ресурсов к взаимной пользе народа и человечества в целом». Как утверждал Лагард, имперская власть представляла собой «попечителя, ответствен­ного, с одной стороны, за прогресс подчиненных рас, а с другой стороны, за развитие материальных ресурсов, выгодное для че­ловечества в целом».

Обязательство по «развитию» мировых ресурсов стало от­ветом на левую критику империи, которая для Лагарда стала мишенью в заключении к его 600-страничному тексту. Со вре­мен Первой мировой войны такой критикой доказывалось, что «британского налогоплательщика обязали поддерживать амбиции шовинистов, что туземные расы ущемляются жад­ными эксплуататорами, которые отбирают у них земли и ли­шают их прибылей». Лагард сетовал на то, что все это похоже на «организованную попытку распространить подобные воз­зрения среди лейбористской партии и убедить ее членов в том, что само существование империи противоречит как их соб­ственным интересам, так и интересам подчиненных рас». Он указывал на то, что Исследовательский департамент лейбо­ристской партии «готов убедить британскую демократию в том, что лучше отказаться от ответственности Империи и передать ее международным комитетам; что материальное развитие вы­годно капиталистическим спекулянтам и что британское прав­ление подчиненными расами означает грабеж и служит эгои­стическим интересам». Доктрина двойного мандата отвечала на эту критику империи. Империализм, как доказывал Лагард, не является антидемократическим явлением. Напротив, толь­ко благодаря колониализму можно удовлетворить новые де­мократические требования рабочего движения. «Современные демократии требуют права на труд», — отмечал он, — но без сы­рья, производимого в колониях «удовлетворить эти требования невозможно». Имперские торговцы, горнодобывающие компа­нии и промышленники использовали за рубежом свои техниче­ские навыки, капитал и энергию не как «жадные капиталисты», а «исполняя Мандат цивилизации».

Доктрина развития стала новым основанием для имперской власти, в разработке которого важную роль было суждено сы­грать Мандатной Комиссии Лиги. В этот период, в 1920-е годы, доктрина ссылалась лишь на развитие материальных ресурсов. Но в следующей главе я покажу, как складывался новый объект развития — «экономика».

Часть II

Profile

verhoveen: (Default)
verhoveen

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213141516 1718
19202122232425
262728    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 06:51 am
Powered by Dreamwidth Studios